– Садись.

– Сядем, когда посадят. Есть или нету?

– Да есть, есть, садись.

Тут мягкий баритон бросил жесткие слова:

– Так вот, друг, чтобы не было, ты понял? В другом месте бомби, здесь чтоб тобой и не пахло. Пока добром предупреждаю. Еще увижу, не обижайся.

Дверца хлоп, и нету его. Коричневая спина мелькнула и исчезла за кузовом стоящей рядом «Нивы».

Коля Зворыкин и сам на слово хамовит, клиенту иной раз так скажет, как по уху смажет. Но тут не осмелился вдогон баритону и матьком запустить. Не то чтоб испугался, а так как-то. Шибко голос впечатляющий, что ли. Может, на понт берет, но, может, верно в таксопарке треплются, будто мафия город поделила, чужих бомбежников не допускает, чуть чего – морды бьют. Мордой своей Коля дорожил, обижался, когда говорили, что она у него «кирпича просит». Стал он объезжать «Россию» стороной, хоть и не признавался себе, что боится мафии.

– Извозчик!

Коля вздрогнул. И тут же обозлился: за стеклом гримасничали две жвачные рожи неизвестного пола, из-за них тянула шею, хихикала девчонка.

– Извозчик, вези нас в фирал… в филармонию!

Девчонка что-то шепнула одному.

– А, точно! Мисс желает в ночной бар.

Зворыкин сказал, куда бы мисс следовало пойти. В ответ юнец подскочил и, как Брюс Ли в видеофильме, но с русским матом, лягнул машину. Зворыкин распахнул дверцу, выскочил – всю шайку будто ветром сдуло, убежали с издевательским хохотом. Подрастает мразь, через год-другой сам от них побежишь. В сырой волглости расплывается мертвенный свет фонарей. Накатывает дрема. До конца сеанса еще с полчаса. Нет, минут двадцать осталось. Что-то плох сегодня «жор» – спрос на выпивку. «Жор» хорош, когда получку дают на заводе, на других крупных предприятиях. Или в мелких шарашках, где заработки хреновые, зато принимают на работу всякую пьянь. Но и в «жор», и в безденежную пору две бутылки загнать не проблема. Сейчас кто-нибудь прискачет: «Пузырек есть?»