Павлик снова забросил и ждал, когда клюнет рыба. Надо было внимательно следить за своим поплавком, но интересно взглянуть, что делается у соседей. У Миньки поплавок неподвижен, а Шурик зачем-то тянется со своей удочкой ближе к воде, даже вошёл в неё по самую щиколотку. Руку всё вытягивает и вытягивает, держа удочку на весу. Повело у него поплавок, дёрнуло! Шурик сильно рванул к себе удочку.

«Эх, разиня… Надо было раньше тащить, тогда бы не сорвалось. Тянул, тянул руку, вот и дотянулся», — мысленно упрекал Павлик Шурика.

Потом перевёл глаза, чтобы взглянуть на свой поплавок, а его нет. Куда же он мог деваться? Неужели рыба утопила и утащила с собой?

Павлик поднял удочку, — опять голый крючок. Была на нём рыбка или нет, — ничего не почувствовал.

Сунул Павлик руку в карманчик, а он почти пустой. Была целая горсть червяков, а осталось несколько штук. Расползлись. Часть их Павлик сумел разыскать: они ползали недалеко по песку, но их было теперь куда меньше прежнего.

По Волге прошёл ещё один пароход. От него к берегу стали накатываться большие волны. Они, шипя, набегали на песок, оставляя белую пену. Павлик отступил подальше от воды, не выпуская удилища из рук, а поплавок приплясывал на волнах у самого берега. И никак не понять, — на волнах его так подкидывает или дёргает какая-нибудь рыба? Павлик поднял удочку, а с крючка сорвалась и снова шлёпнулась в воду серебристая рыбка. Как Павлик удержался и не кинулся за ней в Волгу, он даже сам удивился. Ведь вот она, живая, настоящая, пойманная им, была почти в руках…

— Противный пароход, — рассердился он и погрозил пароходу кулаком. — Из-за тебя…

А пароход громко и торжествующе прогудел, словно был очень доволен, что помешал Павлику в рыбной ловле.

Потом волны утихли. Перед глазами опять лежала широкая и спокойная Волга. Как серебристая чешуя, на солнце искрилась лёгкая водная рябь. Придерживая одной рукой карманчик, чтобы не выползли последние червяки, Павлик другой рукой держал удилище, стоя у самой кромки воды и пристально наблюдая за поплавком. От недавней дремы у него не осталось и следа.