Что она только не делала! Кувыркалась, переворачивалась с боку на бок, вывалялась вся в песке, как котлета в толчёных сухарях, снова подпрыгивала и ударяла хвостом. И тогда сразу зашумели все ребята.

— Теперь не уйдешь, теперь наша! — торжествовал Алик.

— Вот это — да! — отдувался Вовка.

А Павлик взвизгивал от восторга.

— Ух, какая рыбина! — изумлялся подбежавший Шурик.

Минька и Юрка забыли про свои удочки.

— Язь!.. Смотри, какой язь!..

— Это ты поймал? Ты? — оглядывали они Павлика с головы до ног, словно видели его в первый раз.

Павлик утвердительно кивнул.

— Здорово мы его… Верно, Алик? — хвалился Вовка. — Хорошо, что жилка крепкая. А то сразу бы оборвал. Вон он здоровый какой!.. А ты ни за что бы не вытащил. Он бы сам тебя утащил. Это мы поймали его, а вовсе не ты, — сказал Вовка сразу погрустневшему Павлику. — Попасться-то может всякому, а вот вытащить!..

Павлик уныло вздохнул. Оказывается, не его эта рыба.

— Да… а я, может, и сам бы… — обиженно посмотрел он на Вовку.

— Подумаешь, сам! — фыркнул Вовка. — Пошёл бы на дно раков кормить. Вот и был бы сам. Верно, Алик?

Но Алик сказал:

— Пускай будет язь его. Что мы, — рыбы, что ль, никогда не видали?

— Конечно его, — вступился за Павлика и Минька. — На его удочку попался, а не на Вовкину. Жилить нечего.

Павлик был так благодарен Миньке и Алику, что решил с этой минуты дружить только с ними, а с Вовкой больше никогда не водиться. Но в глубине души всё же готов был признать правоту Вовкиных слов. Не вытащил бы язя он один. Да и дружбу с Вовкой, пожалуй, не надо бросать. Может, пожертвовать рыбой? И нехотя сказал, с грустью посмотрев на язя: