— Куший, куший. Будь здоров!

Колька ни у доброго сторожа ничего не выпрашивает, ни по чужим садам не лазит. Разве что первое время, да и то для интереса — надо же попробовать.

Когда Лидка Самохина прошелестела, что видела, как из сада понесли в верхние комнаты первые персики нового урожая, Колька Большой пропустил это мимо ушей, но Колька Маленький сказал:

— А у нас так не делали.

Колька Маленький часто говорил: «А у нас», имея в виду тот детский дом, где он жил прежде. Всё в том доме, по Колькиным словам, было не так, как здесь, а гораздо лучше.

Теперь, когда в детдом приходил почтальон и сдавал письма дежурной воспитательнице, оказывалось, что добрая половина всех писем предназначена Кольке Маленькому.

— Кто это тебе пишет столько? — удивлялась молоденькая Мила Александровна, раздавая письма.

И Колька Маленький, расплываясь в радостной улыбке, отвечал:

— Наши пишут! — И пояснял: — Ребята и Сергей Петрович.

Сергей Петрович был заведующий тем детским домом.

— Заливай! — говорили ребята. — Так и станет он тебе писать. Больше ему делать нечего!

Но оказалось, что Сергей Петрович и вправду аккуратно пишет Кольке.

— Дожди там идут, — сообщал ребятам Колька Маленький, — всё залило и холодно.

Это, наверно, было плохо, что шли дожди и стояли холода, но Колька мечтательно говорил: «Дождь!» И чувствовалось, что он всей душой хочет туда, пусть в холода и в ненастье, но в тот родной дом, где о нём помнили и откуда писали столько писем.

— А зимой у нас, — расписывал Колька Маленький, — лес… Белки снежками кидаются. А на речке — каток. Я прошлый год побежал на коньках — и в полынью. Меня ребята старшие еле вытащили. Завернули в пальто — один парень с себя снял, а сам в рубашке — и в детдом. Оттуда лошадь пригнали. Но я всё равно простудился. У меня положительное пирке. Вот и прислали сюда лечиться. Ещё месяц или два, — считал Колька, — а потом он приедет.