И тут он портрет увидел.

"А что, - думает, - загнать, что ли? Может, на фунтяшник хлеба дадут. Или хоть на полфунта".

Жалко ему портрета. Да что ж поделаешь. Правду люди говорят: голод не тетка. Вздохнул Коська, посмотрел напоследок на девочку, снял карточку со стены, разгладил ее кое-как, пыль вытер, дырку от гвоздя пальцем затер и потопал на базар.

На базаре вынул портрет, ходит, размахивает им, кричит:

- А вот кому? Дешево отдам!

Люди не глядят даже. Мимо проходят.

Коська еще громче кричит. Еще пуще размахивает портретом. Баба толстая идет. Он бабе в лицо свой товар тычет:

- Тетенька, купите патрет.

Баба пухлой рукой махнула, не посмотрела даже:

- А ну тоби к бису. Що це за патрет.

Другая баба долго стояла, рассматривала портрет. И так на него поглядит, и вниз головой повернет, и на свет посмотрит. Потом головой покачала, вздохнула, сказала Коське: "Бить вас, мазуриков, надо", - и пошла дальше.

А Коська уж еле ходит. Еле ноги таскает. И голос у него охрип.

"Хоть кусочек, - думает, - хоть корочку дали бы".

И вдруг подходит к Коське человек. Бородатый. Высокий. В белой рубахе. В веревочных чувячках на босу ногу. Увидел портрет, выхватил у Коськи из рук:

- Это что такое?

Сдрейфил Коська. Уж бежать хотел, да не может: ноги не бегут.

- Где взял? - спрашивает бородатый, а сам так и рыщет глазами по Коськиной карточке.

- Это моя вещь, - говорит Коська. - Патрет называется.

- Вот как? Портрет? А это чей портрет?

- Ну, как чей? Сестренка это моя.

Усмехнулся бородатый в свою черную бороду.

- Хорошая у тебя сестренка. А зовут ее как?

У Коськи еле язык ворочается.

- Саша, - говорит.

Опять смеется бородатый.