— Милости прошу, — предложил старик, — на любой вкус джинны, духи, сивиллы, демоны и тому подобное. Полагаю, многих из них упрятать в бутылку куда труднее, чем ваш парусник.

— Но позвольте! Джинны в Нью-Йорке… — перебил его Фрэнк.

— Именно. Именно здесь можно обнаружить бутылки с самыми незаурядными джиннами. Минуточку терпения. Пробка очень тугая…

— Тут что, действительно один из… этих? — осторожно спросил Фрэнк. — Вы хотите выпустить его?

— А почему бы нет? — сказал старик и, оставив в покое пробку, перенес бутыль ближе к свету. — Ну да, один из "этих"… Силы небесные! Гм, "почему бы нет"! Глаза у меня совсем уже не видят. Ведь чуть не откупорил. Здесь обитает пренеприятнейший субъект, да-да! Надо же! Как хорошо, что я не сумел вытащить пробку. Поставим его обратно. Так, в нижнем углу справа. Не забыть бы сделать наклейку с надписью. Ну, а этот образчик уже не так опасен.

— И что там? — спросил Фрэнк.

— По моим данным, самая прекрасная девушка в мире, — ответил старик, — не знаю, насколько это вас заинтересует. Сам я ни разу не выпускал ее из бутылки. Давайте поищем что-нибудь более привлекательное.

— Почему же, с научной точки зрения, довольно любопытно… — попробовал возразить Фрэнк.

— Наука наукой, а что вы на это скажете? — Старик вытащил пузырек с крохотным, напоминающим насекомое существом, почти незаметным под слоем пыли. — Послушайте.

Фрэнк приложил пузырек к уху. Кто-то слабеньким голоском шептал: "Луизианец-Саратога, четыре-пятнадцать. Луизианец-Саратога, четыре-пятнадцать", — без конца повторяя всего четыре слова.

— Боже, что это?

— Кумекая Сивилла собственной персоной… Редчайший экземпляр. Слышите, теперь она предсказывает результаты скачек.

— Действительно, редчайший, — согласился Фрэнк. — И все же хотелось бы взглянуть на ту, которую вы отложили. Преклоняюсь перед красотой.