Артуру льстило, что он произвел столь неизгладимое впечатление на в общемто незнакомого человека. Но, тем не менее, недоуменно глянул на Лидию. Коечто попрежнему не складывалось.
- В чем дело? - в ее голосе зазвучала тревога.
- Ваш отец...
- Да?
- Вы - его единственный ребенок. С чего такая срочность с завещанием? Вы и так унаследуете все.
Такого трагического взгляда видеть ему еще не доводилось. Потом она отвернулась, очаровательная головка поникла.
- Так вы не понимаете? - прошептала она.
Чтобы показать, что он - много чего повидавший мужчина и, опять же, почти что сертифицированный солиситор, Артур тут же ответил, что понимает, конечно, понимает, но... и замолчал, ожидая ее объяснений.
- Я не хотела вам говорить, - шептала она. - Я хотела сохранить мой маленькую тайну. Но, разумеется, у меня не может быть секретов от моих друзей. Видите ли, Артур, я - его дочь, но... неужели я должна это говорить? - и она затравленно посмотрела на него.
- Ага! - он наконецто понял. - Вы хотите сказать... он так и не женился на вашей матери?
Она печально вздохнула.
Артур поднялся.
- Я - дурак, простите меня. Я только возьму пальто.
Едва он исчез за дверью спальни, она посмотрела на часы. До восьми вечера оставалось ровно тринадцать минут.
По пути они практически не разговаривали. Когда плохо освещенные улицы сменились густой чернотой полей и зеленых изгородей, она спросила, не страшно ли ему ездить на автомобиле. "С вами - нет", - ответил он. Лидия на мгновение сжала его руку. "Я - хороший водитель, и в этот час дороги практически пустынны". Переполненный счастьем, он действительно не испытывал страха. Раз или два у него екнуло сердце, но ее уверенная улыбка, ее короткие извинения вновь возвращали ему прекрасное настроение. Они проскочили деревню. "Бартон Лэнгли, - прокомментировала она. - Половину проехали". Тут он взглянул на часы. Самое начало девятого. Двенадцать с половиной миль, пятьдесят миль в час! Лететь сквозь чернильночерную ночь на скорости пятьдесят миль в час с очаровательной девушкой за рулем - вот это, сказал он себе, и есть жизнь. Он закрыл глаза и предался грезам...