— В лесу. Шел, шел — смотрю поросенок. Дал ему сахару, он и пошел за мной.

— Странно, — не верил я, — дикий и слепой и вдруг пошел за тобой.

— Честное слово, пошел, — клялся Сережа, — я же его сахаром кормил. У меня всегда в кармане сахар. Вот отнесу Чушку ветеринару, он операцию на глазах сделает ему, тогда и мать моя его полюбит. А вырастет — в зоопарк сдам.

На какое-то время во дворе соседей наступило затишье. Марфа уже не ругала ни Чушку, ни Петра Ивановича, ни Сережу. Она, казалось, просто не замечала кабана. Даже когда приходили любопытные, взрослые и дети, чтобы посмотреть на Чушку, Марфа делала вид, что ничего особенного не произошло: бегает по двору поросенок — и все…

Но однажды во дворе появился инспектор по охране природы. Он внимательно осмотрел кабана и твердо заявил:

— Кабана надо отнести в лес. Это государственная собственность.

— Так он же слепой, погибнет, — пробовал возражать Петр Иванович.

— Не погибнет, — уверенно отвечал инспектор, — найдет кабанью семью и будет жить в обществе. Да и вам спокойнее. Этот поросенок через год-полтора вырастет в огромного секача. Он вам здесь такое наворотит, — не двор будет, а прифронтовая полоса, перепахано-перерыто. И мало ли чего еще…

Вот тут-то и выступила Марфа. Она говорила много и долго, и воля Петра Ивановича была сломлена.

— Неси, Сережка, поросенка туда, откуда принес, — окончательно решил он, не глядя на плачущего сына.

Я из любопытства тоже пошел в лес.

Вначале кабан бежал за нами. Но как только вошли в лес, он стал отвлекаться, уходить в сторону. Пришлось посадить поросенка в мешок. Кабаньи тропы найти было не просто.

Мы углубились в лес и только вдоль лесного ручья обнаружили следы кабанов. Отпечатки копыт были разные: большие и маленькие, похожие на расколотые лесные орехи, с двумя черточками позади. Видимо, у водопоя недавно была свинья с поросятами. Они не только пили, но и купались — земля вокруг была примята, а трава, листья небольших кустарников вымазаны грязью.