– Папа, сегодня ты превзошел себя, – похвалил я папу, когда обед кончился.

Как истинный талант, папа был скромен. Он застенчиво потупил глаза.

– А теперь можно поговорить, – оживился папа. – О чем ты хотел меня спросить?

И я рассказал папе о сне, который не дает мне покоя целых семь дней. Папа страшно обрадовался, услышав мою исповедь, и заговорил стихами:

– Пора пришла, она влюбилась.

А потом добавил уже прозой:

– Это прекрасно, сын мой!

Мой папа был весь напичкан цитатами. На всякий случай жизни у него было наготове мудрое изречение, стих или сентенция. Сейчас ему, наверное, просто не подвернулась подходящая цитата. Вот почему в стихах было слово «она», хотя речь шла обо мне.

– А почему почва уходит у меня из-под ног? – спросил я, неудовлетворенный папиным толкованием моего сна.

– А ты считал, что путь к счастью усыпан розами? – воскликнул папа. – Нет, за любовь надо сражаться.

Папа, как всегда, был прав. Но чего-то в его словах мне не хватало. Я решил – поговорю с мамой.

Мне повезло – мама пришла сегодня раньше обычного.

– Кир, пора обедать! – позвал меня папа.

Какой кошмар – снова обедать. Папа и так меня раскормил. Но нельзя маму огорчать.

В прихожей папа снимал у мамы пальто и при этом исполнял некий ритуальный танец. Так, должно быть, отплясывают индейцы Огненной Земли, радуясь, что после долгой разлуки вновь увидели лица своих родных. Но папа не только танцевал вокруг мамы – под слышимую одному ему музыку приговаривал речитативом:

– Устала, мамуся? Не говори ни слова! Я все вижу, устала дьявольски! Сейчас я тебя покормлю, а потом отдохнешь, и все будет отлично…

Я подхожу к маме поздороваться. Мама запечатлевает на моем челе поцелуй и виновато улыбается, словно просит прощения, что у нее нет сил вымолвить хоть слово – так она, бедная, устала.