Смотри, эльфийских воинов, к примеру, шестеро, а Воинов в черном — четверо. (Это, как я понимаю, самые доверенные Нарионусу лица.) Сам понимаешь, что нарионцев меньше, и двое из них ни с того ни с его множатся, и получается шестеро против шестерых. Не забудь, что силища у них вдвое больше, чем у обычного человека. Я их встретил лично, и запомнил на всю жизнь: один из них, самый главный, высок, волосы светлые, почти белоснежные, лицо жесткое и горделивое, глаза — один серый, другой черный и пустой. Трое других темноволосые, а глаза такие же, как у главаря. Нарионуса самого никто не видел лично, даже я. По крайней мере, никто из живых. Жутко, Том?

— На важные дела Нарионус идет сам и никого не подсылает вместо себя. Я так понимаю, Воины для него — просто мелкие исполнители воли, а Мортимера, кстати, он убил сам. Только нам уже не узнать, как. Мы иногда его называем по старому прозвищу — Страх, но мне не нравятся эти собачьи клички… Ох, Том, солнце садится, — заметил Морлан, — пойдем-ка в пещеру: спать пора!

В пещере было прохладно и дневная духота, похоже, отступила.

— Пора перекусить, не правда ли, Том? — осведомился Морлан с улыбкой. — Посмотри! — Морлан указал посохом на выпуклость в стене.

— Uvren! — громко произнес Морлан, коснувшись посохом стены.

Камешек мягко вошел в стену и в полу под ним открылся погреб.

— Вот и наши мешки, — сказал Морлан, и с необычным для старика проворством вытащил рюкзаки из погреба.

На ужин были приготовлены бутерброды с грудинкой, жареный картофель и несколько помидоров. Все это было довольно горячим и очень вкусным. Что особенно чудно — из хлеба были сделаны гренки.

Огонь Том разводил сам "в целях нерастраты волшебной энергии", как выразился Морлан.

Затем волшебник, взмахнув посохом, сотворил две кровати почти у самой двери и саму дверь закрыл заклятием "Ferckloben".