Как только Хитр остался один, он поспешил своей неук­люжей походкой, то на двух, то на четырех, к дереву. Бол­тая сам с собой и гримасничая, он прыгал с ветки на ветку, пока не вошел в свой маленький домик. Ему нужны были иголка, нитки к большие ножницы, ведь он был очень ум­ным Обезьяном, и гномы научили его шить. Он засунул клубок ниток в рот (это были очень толстые нитки, больше похожие на бечевку, чем на нитки), так что щека его раз­дулась, как будто он сосал большую конфету; зажал в губах иголку и взял ножницы в левую лапу. Затем он слез с де­рева и вернулся к львиной шкуре, сел на корточки и при­нялся за работу.

Он понял, что туловище львиной шкуры слишком длинно для ослика, а шея – коротка, поэтому отрезал большой ку­сок от шкуры, чтобы сделать воротник для длинной шеи Недотепы. Затем он отрезал голову и пришил этот воротник между головой и плечами. Он сделал тесемки, которые дол­жны были завязываться на груди и животе Недотепы. Каж­дый раз, когда над ним пролетала птица, Хитр прекращал работу. Похоже, он сердился на птиц, так как не хотел, чтобы кто-нибудь видел, чем он занят. Но птицы были не говорящие, их можно было не опасаться.

К вечеру Недотепа вернулся назад. Он уже не скакал, а терпеливо тащился, как это обычно делают ослики.

– Там не было апельсинов, – сказал он, – и не было бана­нов. И я ужасно устал, – и он лег.

– Пойди примерь свою прекрасную новую одежду из львиной шкуры, – сказал Хитр.

– Сколько беспокойства с этой старой шкурой, – восклик­нул Недотепа. – Я примерю ее утром, я очень устал сегодня.

– Какой ты недобрый, – сказал Хитр, – если ты устал, то как же устал я. Весь длинный день, пока ты совершал осве­жающую прогулку вниз по долине, я трудился, чтобы сде­лать тебе одежду. У меня так устали лапы. Я устал резать ножницами. А ты не хочешь даже сказать мне спасибо… ты не хочешь даже посмотреть… Ты не заботливый… и… и…