После бревна идет настоящая болотная темень, и первым делом в глаза бросаются старые спэкские здания. Они проступают из темноты, похожие на куски подтаявшего мороженого, только размером с дом. Никто не знает или не помнит назначения этих построек; самой правдоподобной мне кажется идея Бена — он у нас горазд на хорошие идеи, — что они связаны с похоронными ритуалами. Может, это что-то вроде церквей, только ведь у спэков ничего похожего на рилигию не было.

Держась от них на порядочном расстоянии, я вхожу в яблоневую рощицу. Яблоки спелые, почти черные — съедобные, сказал бы Киллиан. Я срываю одно с ветки, откусываю, и на подбородок сразу брыжжет сок.

— Тодд?

— Что, Манчи? — Я достаю из кармана свернутый пакет и начинаю бросать в него яблоки.

— Тодд?! — повторяет пес, и только тут я замечаю перемену в его голосе. Оборачиваюсь: Манчи смотрит на спэкские постройки, — шерсть дыбом, уши дрожат как ненормальные.

Я выпрямляюсь.

— Что такое, малыш?

Он уже рычит и злобно скалит пасть. В голове у меня снова начинает стучать.

— Крок? — спрашиваю я.

— Тихо, Тодд, — рычит Манчи.

— Молчу-молчу. Но что там?

— Там тихо, Тодд. — Он лает — и это настоящий собачий лай, обычное «гав!».

Меня как бутто пробивает электрический заряд — еще чутьчуть, и я стану биться током.

— Слушай, — рычит Манчи.

И я слушаю.

Слушаю.

Повожу головой в разные стороны и слышу.

Слышу дыру в Шуме.

Да быть этого не может!

Что-то очень странное притаилось там, в деревьях, или еще где, вопщем в том месте, где мои уши и мозг не слышат Шума. Как бутто невидимый предмет, контур которого можно определить только по тому, как меняются очертания касающихся его предметов. Как бутто вода в форме чашки, но без самой чашки. Это дыра, и все, что в нее попадает, перестает испускать Шум, вапще перестает быть. Болотная тишина совсем другая, — тот же Шум, только тише городского. Но это… это похоже на контур пустоты, дыра, в которой весь Шум умолкает.