— Да ну тебя… Давай короче, ведь знаешь, сколько болтовня по мобильнику стоит.

— Помнишь, я тебе говорил про снайпера? Ну, почерк у него свой, очень определенный? Так вот, Паша, надоел он нам: сегодня — пятый труп.

— Кто?

— Золотой…

— Да ты что? — Павел понял, что придется зарулить к обочине и остановиться. — Неужели все-таки и этого достали?

— Да вот достали.

— А у тебя, как всегда, запарка, верно?

— Угадал.

— Ладно, я тебя понял. Только…

— Да знаю я, что ты скажешь. Искать киллера — дело гиблое, почти никогда не выгорает, к тому же ты хочешь узнать, кто тебе заплатит, так?

— Ну, так. А что тут…

— Ничего, все нормально. Платить есть кому — перед Золотым этот снайпер двух банкиров грохнул.

— Понял.

— Вот и давай. Ты сейчас домой?

— Заедешь?

— Через пару часиков буду у тебя…

Отключив мобильник, Павел не торопился ехать. Приоткрыв окошко, закурил. Он с огромным удовольствием почувствовал знакомую чуть уловимую дрожь в коленях… Так у него было всегда перед новым расследованием. Как перед дракой. А лучше сказать, перед боем.

СКРИПКА И ВИНТОВКА

Какой образ возникает в нашем сознании при слове «скрипач»? Ну конечно — высокий худой мужчина с красивыми, изящными чертами лица, с гривой густых черных волос, с тонкими нервными пальцами. Его глаза — большие, темно-карие — должны гореть высоким пламенем святого искусства, а губы… Нет, искусанные до крови губы — это уже, извините, несколько пошловато.

Надо отметить, что Сергей Владимирович Зимин, хоть и был хорошим, даже очень хорошим скрипачом, в такой образ отнюдь не вписывался. С его внешностью ему бы скорее пристало быть этаким тенором-душкой из русского хора, с голосом лирическим, нежным, за версту отдающим ароматами кондитерской.