— Я покажу тебе, какая разница, тупая башка! Разница в том, чтобы ты не смел мне перечить. Я с тебя шкуру спущу по лоскутку! — выкрикивал Слэгар с каждым хлестким ударом прута.

— А-а-а-а, пощади! Не надо больше, хозяин! Слэгар сломал прут и с презрительной ухмылкой бросил его на жестоко исполосованную голову горностая.

— Ха, кажется, теперь у тебя стало лучше со слухом. Вырежи себе новый хлыст. Этот немного обтрепался.

Лис в маске обернулся к своей банде работорговцев. Его подручные сидели в испуганном молчании.

— Это касается вас всех. Понятно? Слэгар влез на окно с разбитой рамой и сел там, пристально глядя в ту сторону, где стояло аббатство Рэдволл.

— Морщатый, принеси мне что-нибудь путное поесть и флягу вина из повозки, — распорядился он.

Хорек подобострастно побежал исполнять волю своего хозяина.

— Трехпалый, в сумерки пойдешь в дозор. Вылупи глаза хорошенько да одним приглядывай, не идет ли Витч. Ласка вытянулась и отдала честь:

— Есть, хозяин.

Медленно тянулся тихий золотистый день. Временами маленький пыльный смерч, поднятый летним зноем, бесенком кружился по дороге.

Слэгар мягко разглаживал лапой свой шелковый колпак, скрывая под ним ухмылку, — план отмщения аббатству Рэдволл постепенно созревал в его подлом уме.

Он давно уже жил мыслью об этой мести. Порой мучительная судорога искажала его морду, он знал, что близится день, когда он рассчитается со всеми, кого винил в своих злоключениях.

3

— Маттимео! Маттимео!

Расстроенная Василика всплеснула лапами. Она в последний раз оглядела Пещерный Зал и стала подниматься по лестнице, ведущей в Большой Зал. Тишина и покой стояли в этом самом обширном помещении аббатства. Солнечные лучи, как пики, пронзавшие цветные стеклышки окон, падали вниз, расползаясь радужными лужицами по старинному каменному полу.