Конечно, я очень испугался: ведь с тех нор как папа умер, мы с мамой так берегли каждую его вещь. Из этой чашки папа всегда пил чай.
- Ты очень испугался? - повторила мама. Я кивнул головой и крепко обнял её за шею.
- Если ты... нечаянно, - медленно начала она.
Но я перебил её, торопясь и заикаясь:
- Это не я... Это Бум... Он подпрыгнул... Он немножечко подпрыгнул... Прости его, пожалуйста!
Лицо у мамы стало розовым, даже шея и уши её порозовели. Она встала.
- Бум не придёт больше в комнату, он будет жить в будке.
Я молчал. Над столом с фотографической карточки смотрел на меня папа...
* * *
Бум лежал на крыльце, положив на лапы умную морду, глаза его не отрываясь смотрели на запертую дверь, уши ловили каждый звук, долетающий из дома. На голоса он откликался тихим визгом, стучал по крыльцу хвостом. Потом снова клал голову на лапы и шумно вздыхал.
Время шло, и с каждым часом на сердце у меня становилось всё тяжелее. Я боялся, что скоро стемнеет, в доме погасят огни, закроют все двери и Бум останется один на всю ночь. Ему будет холодно и страшно. Мурашки пробегали у меня по спине. Если б чашка не была папиной и если б сам папа был жив, ничего бы не случилось... Мама никогда не наказывала меня за что-нибудь нечаянное. И я боялся не наказания - я с радостью перенёс бы самое худшее наказание. Но мама так берегла всё папино! И потом, я не сознался сразу, я обманул её, и теперь с каждым часом моя вина становилась всё больше.
Я вышел на крыльцо и сел рядом с "Бумом. Прижавшись головой к его мягкой шерсти, я случайно поднял глаза и увидел маму. Она стояла у раскрытого окна и смотрела на нас. Тогда, боясь, чтобы она не прочитала на моём лице все мои мысли, я погрозил Буму пальцем и громко сказал:
- Не надо было разбивать чашку.
После ужина небо вдруг потемнело, откуда-то выплыли тучи и остановились над нашим домом.