Костя чуть не заплакал, когда узнал, что проспал шесть часов подряд и даже не проснулся в Хабаровске, где стояли пятьдесят минут.

— Был дождь, — утешала мама. — Почти никто не выходил из самолета.

— Почти! Значит, выходили? Мне бы только чуть-чуть на земле постоять. А то был и не был в Хабаровске. — Костя прильнул к окошку, но увидел только серое бетонное поле, заставленное самолетами.

— До свидания, молодой человек! — сказал толстяк и протянул через спинку кресла большую мягкую руку. — Прилетели на край земли. Что-то, брат, нас ждет здесь? До свидания, мадам, — церемонно раскланялся он с Костиной мамой.

Красивая женщина тоже поклонилась и улыбнулась Косте и его маме.

В проходе между креслами стало тесно. Все пассажиры спешили к выходу.

На верхней площадке лестницы, подставленной к двери самолета, Костя задержался, с высоты он старался окинуть взглядом все Приморье, но увидел только зеленые горы, затянутые золотистой дымкой. Косте хотелось крикнуть или сказать что-нибудь такое, чтобы у всех так же заколотилось сердце, как оно колотилось у него под майкой. И, долго не раздумывая, он издал победный клич, такой звонкий, пронзительный, что все оглянулись на него. А какая-то молодая женщина чуть не упала с лестницы. Костя, смутившись, бросился вниз, ловко проскальзывая под руками спускавшихся пассажиров. Мама ждала его внизу. Она ничего не сказала ему, и по ее сияющим глазам он понял, что и ей тоже хотелось крикнуть в эту необыкновенную минуту.

Во Владивостоке Костя с мамой провели два дня. Жили они в гостинице «Золотой Рог», в самом центре города. Из окна своей комнаты Костя видел кусочек Амурского залива. На голубой воде темнел большой корабль. Он неподвижно стоял на якоре. Возле него мелькали белые паруса яхт.

Косте и маме не сиделось в номере гостиницы. Они бродили по городу. Купались в Амурском заливе, катались на яхте.

На второй день мама сказала:

— Ну, хватит с меня. У меня больше ноги не ходят.