Ёлку в начале ХХ века уже ставили во многих городских домах.

Украшали ее совсем не такими игрушками, как сейчас, — обычно самодельными. В то время перед Рождеством продавались наборы для самостоятельного изготовления игрушек. Фабричные игрушки делали из папье-маше или толстого стекла, а самый шик — игрушки из тонкого стекла — возили из Германии. Стоили такие украшения очень дорого.

А еще в то время страной управлял царь. Впрочем, для нашей истории это не очень важно.

— Ванечка, — маменька осторожно потрясла Ваню за плечо, — вставай. В гимназию пора.

Мальчик тут же попытался укрыться за подушкой. Чья-то сильная, но осторожная рука подняла подушку, и густой бас произнес:

— А охли уже проснулись. На кухне безобразничают.

Ваня повел носом и приподнялся на кровати.

— Смотри, не успеешь, — добавил бас.

Ваня направился на кухню. По дороге он, как обычно, выяснил, что по квартире очень трудно бродить с закрытыми глазами. Он открыл один и успешно завершил путешествие. На кухне открылся и второй глаз: наглая охля как раз готовилась заглотить его тарелку с манной кашей целиком. Обычно Ваня терпеть не мог кашу, но сейчас ловко выхватил добычу из охлиной пасти. Та так и осталась сидеть с открытым ртом.

Вернее, лежать, потому что охля была нарисована на листе бумаги.

— Успел? — спросил знакомый бас.

— Доброе утро, дядя Сережа! — сказал Ваня, жадно глотая кашу.

Манка оказалась, как ни странно, вкусной. Дядя Сережа — большой и бородатый — присел рядом.

Дядя Сережа был не просто дядя — а самый любимый на свете дядя. Пару раз в неделю, когда у него было утро посвободнее, он заезжал к своим племянникам. Завтракал с ними, а потом провожал Ваню до гимназии.

— Сестра! — крикнул он. — И мне такой каши! Только тарелку побольше, я тогда Ванюшу обгоню.