В сарайчике зажглась лампочка. Петушок оглядел жилище, надеясь отыскать среди хлама, в беспорядке лежащего на полу, хоть какую-нибудь завалящую корочку. Но ничего съедобного не увидел. Вокруг лежали дверные ручки, латунные детали водопровода, мохнатые мотки проволоки, клапаны от сливных бачков, бюсты государственных деятелей и прочие предметы из цветного металла, которыми промышлял хозяин.

Птичий взгляд наткнулся на трубочку, последнюю сегодняшнюю добычу.

Медный блеск коротенького цилиндра отразился в петушиных зрачках. Там, на улице, пока он следил за окнами, пока долго и терпеливо ждал, когда мальчишка отлучится из комнаты, пока, рискуя головой и свободой, сигал в форточку, а потом обратно, было некогда рассмотреть как следует украденный из квартиры предмет – слишком нервная была обстановка. Выражаясь на курином жаргоне, надо было не щелкать клювом и делать когти, покуда не замели.

Постепенно птичий взгляд из рассеянного стал сосредоточенным и серьезным.

Петушок приблизился к трубке. Вялый гребень, свернутый набекрень, сделался прямым и упругим. В серой краске его сложенных крылышек засверкали крупицы золота. Хвост из грубой банной мочалки превратился в королевское опахало.

Петушок вдруг ожил, помолодел, скинув, меря петушиными мерками, лет пятнадцать, если не двадцать.

Глава 8. Приключения Пинкертона в России

Мягким кошачьим шагом к городу подступала ночь.

Ее передовые полки без боя одолели окраины и взяли без единого выстрела Рыбацкое и Уткину Заводь. Гражданка, Ржевка, Пороховые вывесили белые флаги. Следом капитулировали Охта – Большая, а за ней Малая, – Полюстрово и Веселый Поселок. Последними сдались Озерки.

Перейдя по мостам Неву, ночь легко захватила центр и взяла под свой незримый контроль вокзалы, телефонные станции, банки, телевышку, аэропорт.

Впрочем, мирные жители Петербурга ничего про это не знали. Город жил своей нервной жизнью и не ведал ни о какой оккупации. В окнах загорались огни. На улицах становилось тише.