Когда родители вернулись из Филармонии, Андрюша Пряников уже крепко спал. Голова его лежала на подоконнике, и на нее из открытой форточки глядело пятнышко полночной луны. Спал он не раздетый и в тапочках, сидя на неудобном стуле и тихонько посапывая в рукав. За спиной его стонал телевизор – там какие-то громилы из сериала мутузили друг друга электродрелью.

Одно то, что их двенадцатилетнее чадо не торчит, как зомби, у телевизора, а, заснув в нечеловеческой позе, мерзнет под распахнутой форточкой, сильно маму с папой насторожило.

Особенно Андрюшину маму. Она с тревогой посмотрела на папу, вспомнив их сегодняшний разговор.

– Вот, – сказала она отцу, показывая на спящего сына. – С этого все и начинается. Сначала им интересно, чем занимаются по ночам соседи. Потом они собираются в дурные компании и на улице пристают к прохожим.

– Не вижу никакой связи, – сказал ей Андрюшин папа. – И вообще наш сын не такой.

– Не такой. Пока, в отличие от некоторых присутствующих здесь пап, некоторые присутствующие здесь мамы ведут с ним воспитательную работу, – сказала мама.

– Как тебе сегодня концерт? – Папа попытался переключиться на менее взрывоопасную тему. – По-моему в партии Мефистофеля Галузин слегка дал маху.

– Пока некоторые присутствующие здесь папы строят из себя знатоков оперного пения, некоторые присутствующие здесь мамы думают, как лучше раздеть ребенка и перенести его на диван.

Раздеть Андрюшу и перенести его на диван оказалось проще простого. Как большая заводная игрушка, Андрюша Пряников, поддерживаемый родителями, сам доплелся до разобранного диванчика, сам разделся и улегся под одеяло.