Раньше всех под балтийским небом просыпаются портовые краны. Они тянут свои длинные шеи и высматривают в дымке рассвета еще сонные солнечные лучи. Жизнь их медленна, работа почетна. Они стражи городских рубежей, они слушают голос моря, предупреждая о разбойных набегах неуемных варяжских волн.

Вслед за ними просыпаются птицы, окунаются в воздушное серебро и приветствуют счастливыми криками возрожденную после ночи жизнь.

Птицы будят ленивых дворников и украдкой наблюдают с карнизов, как те курят свои ранние сигареты и выкашливают остатки ночи.

Кто в Коломне остается без сна, это сердце ее, Фонтанка.

Она душа этой портовой окраины, ее муза, защитница и хранительница. Протекая ночным дозором вдоль холодных гранитных стен, она всюду должна поспеть – здесь утешить, там обнадежить, дать совет или отвести удар.

Лишь зимой, с декабря по март, она уходит на заслуженный отдых – и то, если не помешают оттепели. Но и там, под ледяным одеялом, она тревожно вслушивается сквозь сон в шаги и шепоты, в молчание и разговоры.

Утро для папы Андрюши Пряникова началось с беседы по телефону.

Хмурый папа сидел в прихожей возле столика с общественным аппаратом, одной рукой теребя халат, другой удерживая у сонного уха ледяную телефонную трубку. Звонил папин приятель Зайцев, как и папа, работавший в Эрмитаже, правда, не по пожарной части, а сотрудником отдела Востока.

– Послушай, – спросил приятель у сонного Андрюшиного отца, – какой сегодня у нас год, день недели, месяц, время суток и час?

Андрюшин папа честно ему ответил.

Только вы, читатель, не удивляйтесь такому странному вопросу приятеля. Как и многие сотрудники Эрмитажа, коллега папы по музейной работе страдал жестоким профессиональным недугом – порою начисто забывал события ближайших дней, часов и минут, зато отчетливо помнил вещи, удаленные в глубины истории.