Совсем другое дело—орудовать мелом, углем и красками на улице, рисуя где попало всё что взбредёт в голову!

Ухогорлоносики захватили правую сторону улицы Мушкетёров, а Таракашкам досталась левая сторона, которую они теперь дружно разрисовывали, изо всех сил стараясь перерисовать Пистолетика с его семейной командой.

На стороне Ухогорлоносиков было больше заборов, на которых легче рисовать, чем на стенах домов, где попадаются окна и двери. Но зато на стороне Таракашек было много витрин, и Таракашки вовсю малевали по стеклу всякие смешные рожицы с высунутыми языками, пароходы и паровозы, из труб которых валил чёрный густой дым.

И всё-таки у Пистолетика оказалось больше фантазии и выдумки. Его папа, доктор Ухогорлонос, был самым мирным человеком в городе — лечил взрослых и детей от ангины и воспаления среднего уха, — но сам Пистолетик хотел стать офицером, и поэтому он, командуя своими братьями и сестрами, на всех заборах изобразил бой: танки шли в наступление, самолёты сбрасывали бомбы, пушки стреляли, ракеты летели, раненые падали, корабли взрывались и разламывались на две половинки…

И всё это было сперва нарисовано углем, а потом раскрашено красками, синей и зелёной, которые Ухогорлоносики откуда-то притащили в ведёрках и жестяных банках.

Репка и Турнепка появились на улице как раз в тот момент, когда Пистолетик, закусив губу, дорисовывал горящий танк противника.

— Можно и нам где-нибудь порисовать? — вежливо попросил Репка.

— На другой улице! — сухо ответил Пистолетик и, обмакнув кисть в банку с красной краской, изобразил огонь, охвативший башню танка.