- Да, - после небольшой паузы сказал Игорь.

- А ты, девочка?

- Разумеется, хочу! - вырвалось у порозовевшей Тани.

Фея взмахнула рукой, и вокруг все сразу потемнело.

- Итак, - продолжал звенеть ее голос, - пусть будет по-вашему...

Длинь-длинь-длень!

Воротись, прошедший день!

Время, мчись наоборот!

Воротись, прошедший год!

Во-семь-сот во-семь-десят вто-рой!..

Голос умолк, и стало совсем темно.

- Игорь, где ты? - шепотом спросила Таня и, отыскав в темноте руку брата, крепко сжала ее. - Мне страшно... Что все это значит?

- Не знаю... - таким же шепотом ответил он. - Фея сказала, что сейчас восемьсот восемьдесят второй год...

- Ужас! - воскликнула сестра. - Из нашей жизни каким-то непонятным образом исчезла целая тысяча лет!

- Даже больше, чем тысяча лет!

- Что мы будем теперь делать?

- Посмотрим...

- Что смотреть, когда кругом ни зги не видно!

- А вон я вижу какой-то свет... Слушай, Таня, это же утренняя зорька! Скоро взойдет солнце!

ГОРДЕЙ, СЫН МИКУЛЫ

Действительно, за черной грядой недалекого леса розовело небо.

Они огляделись. На холме, над неясной в сумраке рекой, поднимались бревенчатые стены старой крепости со шпилями и башнями. Пониже виднелись усадьбы с высокими и ладно сколоченными тынами - стоймя бревно к бревну, острием к небу. Кривые улочки тянулись от крепости в разные стороны и под конец разбегались беспорядочно построенными бедными хижинами. Чем дальше от крепости к лесу, тем беднее строение.

Хлюпала в реке вода о деревянный настил, низкие суда с опущенными парусами покачивались на волнах. Было слышно, как там, на пристани, со скрипом терлись борт о борт два суденышка. Ночной сторож стучал колотушкой и время от времени хрипловато покрикивал: "Чу-ую! Чу-ую!"

Утренний ветер резво налетел на Игоря и Таню. Он принес запахи речной сырости и конюшен.