— Да, — после небольшой паузы сказал Игорь.
— А ты, девочка?
— Разумеется, хочу! — вырвалось у порозовевшей Тани.
Фея взмахнула рукой, и вокруг все сразу потемнело.
— Итак, — продолжал звенеть её голос, — пусть будет по-вашему…
Голос умолк, и стало совсем темно.
— Игорь, где ты? — шёпотом спросила Таня и, отыскав в темноте руку брата, крепко сжала её. — Мне страшно… Что всё это значит?
— Не знаю… — таким же шёпотом ответил он. — Фея сказала, что сейчас восемьсот восемьдесят второй год…
— Ужас! — воскликнула сестра. — Из нашей жизни каким-то непонятным образом исчезла целая тысяча лет!
— Даже больше, чем тысяча лет!
— Что мы будем теперь делать?
— Посмотрим…
— Что смотреть, когда кругом ни зги не видно!
— А вон я вижу какой-то свет… Слушай, Таня, это же утренняя зорька! Скоро взойдёт солнце!
ГОРДЕЙ, СЫН МИКУЛЫ
Действительно, за чёрной грядой недалёкого леса розовело небо.
Они огляделись. На холме, над неясной в сумраке рекой, поднимались бревенчатые стены старой крепости со шпилями и башнями. Пониже виднелись усадьбы с высокими и ладно сколоченными тынами — стоймя бревно к бревну, остриём к небу. Кривые улочки тянулись от крепости в разные стороны и под конец разбегались беспорядочно построенными бедными хижинами. Чем дальше от крепости к лесу, тем беднее строение.
Хлюпала в реке вода о деревянный настил, низкие суда с опущенными парусами покачивались на волнах. Было слышно, как там, на пристани, со скрипом тёрлись борт о борт два судёнышка. Ночной сторож стучал колотушкой и время от времени хрипловато покрикивал: «Чу-ую! Чу-ую!»
Утренний ветер резво налетел на Игоря и Таню. Он принёс запахи речной сырости и конюшен.