Гумилев, вытаскивая портсигар, по-мальчишески легко присел на подоконник.

- Единственное публичное место, где я могу спокойно выкурить приличную папиросу, - произнес он, кивнув на распахнутую дверь пустой аудитории. - А на прошлой неделе, когда я с тоски закурил на некоем идиотском заседании, мой досточтимый коллега, занятый сейчас разработкой теоретических гребенок для создания будущей совдеповской культуры, прямо-таки изъерзался на стуле от желания выяснить, откуда это я достаю папиросы... Но остатки порядочности удержали.

- Вы говорите, Николай Степанович, что Брюсов занимается сейчас "разработкой теоретических гребенок" для культуры Совдепии, - с живым интересом спросил Борис Ивлинский. - Но разве совдеповская культура нуждается в его теоретических гребенках?

- То, что мы имеем наблюдать, Борис, еще не является совдеповской культурой, - Гумми, казалось, был в хорошем расположении духа. Свою мысль он принялся развивать с явным удовольствием. - Это суть зачатки оной. Все эти "пролетарские поэты", коих пытаются подсовывать вашему покорному слуге, это маленькие росточки, пока чрезвычайно невинного свойства. Если большевизм победит, на развалинах нашей культуры должна произрасти некая псевдокультура, по сложности не уступающая нашей. Горький с его сентенциями поднят на щит, но не более того. Сентенции его слишком просты, для осуществления такой грандиозной подмены они не подойдут. Тут необходима переработка литературоведческого мировоззрения, не угодно ли Вам, скажем, сделать разбор романтизма с позиций материалистических? Суждение глухих о музыке. Даже религиозный человек, сам того не замечая, станет мыслить материалистическими категориями, если подобная подмена произойдет на общественном уровне. Это и будет отрыв души от разума, что ведет к бессилию личности. И путь может быть таков: от примитивно-грубого, как слегка нас утомившие "пролетарские поэты", до усложнения и... до усложненной псевдокультуры. Тут нужен не Горький. Тут нужна своего рода математика, но не та, кою Пифагор освободил из недостойных рук торгашей, а та, что осталась в них, приказчическая подленькая математика. Тут нужен Брюсов. Припечатав подобным образом мысль, министр культуры будущей освобожденной России спрыгнул с подоконника и, подойдя к вешалке, извлек из-за нее продолговатый кожаный портфель. - А теперь о деле, господа.