Им не желали зла, но были не прочь, чтобы они получили хороший урок.

Кюре — простодушный и недалекий человек — легко соглашался с чужим мнением и всегда прибегал к цитатам из священного писания или поучений отцов церкви, чтобы убедить самого себя в своих нестойких суждениях.

«Должно быть, прихожане правы», — думал он, поглаживая свой плохо выбритый подбородок.

Не следует испытывать долготерпение божие.

Но все-таки Луво были люди честные, а потому он решил не нарушать своего обыкновения и, исполняя пастырский долг, посетил их как пастырь.

Он застал мамашу Луво за кройкой штанишек для Виктора из старой матросской куртки Луво. — ведь мальчонка явился к ним голодранцем, а она, как хорошая хозяйка, терпеть не могла лохмотьев.

Она придвинула кюре скамейку, и он сразу же заговорил о Викторе, намекая на то, что при милостивой поддержке епископа может устроить Виктора в сиротский приют в Отене.

Мамаша Луво, которая всем без исключения говорила то, что думала, ответила решительно:

— Что ж говорить, господин кюре: малыш для нас обуза. Франсуа, когда привел его ко мне, лишний раз доказал, что он не орел. Но сердце у меня не камень, как и у моего старика, и если бы Виктора встретила я, мне тоже было бы его очень жаль, однако я оставила бы его там, где он был. Но раз мы его уже взяли, то не для того, чтобы от него отделаться, и если нам придется когда-нибудь терпеть из-за него нужду, то мы ни у кого милостыни не попросим.

В эту минуту вошел Виктор с Мимилем на руках.

Карапуз, как бы мстя за то, что его отняли от груди, упорно отказывался ходить.

У него прорезались зубы, и он всех кусал.

Пораженный этим зрелищем, кюре возложил руку на голову найденыша и торжественно произнес:

— Бог благословляет многодетные семьи.

И ушел, очень довольный собою, ибо весьма удачно сумел подобрать подходящее к случаю изречение.