Алексей Иванович Пантелеев

(Л.Пантелеев)

Приказ по дивизии

Цикл "Рассказы о подвиге"

- Нет, - говорил генерал, показывая спутнику своему тонкий орлиный профиль, - невоенный человек даже и понять не может, что значит настоящая воинская дисциплина. Вот - и вам небось приходилось слышать, - часто говорят, что дисциплина должна быть сознательная. А вы знаете, почему-то не люблю я этого слова. Что значит - сознательная дисциплина? Сознательным должен быть боец. А дисциплина - всегда одна... Дисциплина, если хотите, это что-то вроде шестого чувства, которое, вместе со вкусом, слухом и зрением, присуще каждому настоящему солдату. И уж как ты ее там ни называй сознательная или бессознательная, - а если ты ее нарушил, дисциплину, - я тебя в полном сознании и без зазрения совести под арест закатаю, а еще нарушил - так и голову сниму, не пожалею...

"Эге-ге, - подумал собеседник генерала. - Да ты, я вижу, дядя сердитый. Попадись такому в недобрый час - ведь он, пожалуй, и в самом деле без головы оставит".

Генерал инспектировал войска, которыми он командовал. Три дня провел он в частях, на передовых линиях, и все эти три дня ни на шаг не отставал от него молодой, но уже известный писатель, приехавший из Москвы с поручением от большой столичной газеты. Теперь, темным и непогожим осенним вечером, они возвращались в штаб дивизии. Новенький трофейный "оппель", похожий на короткую сигару, а еще больше - на вытянутое гусиное яйцо, на самой бешеной скорости и все-таки почти бесшумно мчался по гудронированному прифронтовому шоссе. Писатель, который с непривычки страшно устал, промерз и проголодался, сидел в углу, откинувшись и прижимаясь затылком к мягкой, приятно-пружинистой обивке кабины. Слушая генерала внимательно и даже почтительно, он все-таки то и дело стискивал зубы, чтобы не зевнуть, и с надеждой поглядывал через голову шофера на дорогу - не мелькнет ли там, наконец, хоть какой-нибудь огонек, не запахнет ли дымом и не покажется ли что-нибудь похожее на человеческое жилье.