Бойцы со всего разбега остановились, подровнялись и вытянулись перед генералом во фрунт.

- Так что, товарищ генерал-майор, - высоким срывающимся голосом начал один из них, молодой, щеголеватый, с сержантскими полосками на погонах, бойцы сторожевого охранения четвертого батальона сто двадцать седьмого...

- Это кто стрелял? - перебил его генерал.

- Это я стрелял, товарищ генерал-майор, - негромко ответил, выступая вперед, второй боец, немолодой, худенький, некрасивый, с заляпанным грязью бледным небритым лицом. Он тяжело дышал, и, когда говорил, губы у него вздрагивали.

- Вы что ж это, черт вас возьми, вздумали тут ночью пальбу открывать?!

- Согласно приказа, товарищ генерал-майор, - еще тише ответил солдат, и губы у него опять задрожали.

- Согласно приказа вы мне все стекла в машине вышибли?

- Я свистел, товарищ генерал-майор, - машина не остановилась. Дал предупреждающий - тоже...

- Вы видели, что это моя машина?

Солдат на секунду запнулся и ответил:

- Так точно. Видел, товарищ генерал-майор. Я вашу машину хорошо знаю.

- И все-таки стреляли мне в спину?

- И все-таки... да, стрелял, товарищ генерал-майор. Согласно приказа.

- А вы знаете, что вы, между прочим, чуть писателя не убили? Вы читали такого-то?

- Никак нет. Не читал, - ответил боец, переступив с ноги на ногу и покосившись в сторону писателя.

- Ваша фамилия? - сказал генерал.

- Первого взвода четвертой роты четвертого батальона сто двадцать седьмого гвардейского Краснознаменного Ворошиловградского стрелкового полка ефрейтор Метёлкин.

- Можете быть свободны, - сказал генерал и, отворив дверцу кабины, пригласил писателя садиться.

- Ведь вот метелка этакая, - проворчал он, когда машина, сделав разворот, снова помчалась по шоссе. - Ведь вы посмотрите, - он же мне фуражку насквозь продырил.