Пора было возвращаться. Совершать посадку в городе было довольно опасно слишком много проводов и зданий не говоря уже о телевышке. Лучше всего садиться, за городом и ждать помощи. Он нажал кнопку «снижение», но ни какого снижения не произошло. Механизм не сработал, шар продолжал полет, уносясь все дальше от города.
Последние огоньки растаяли внизу, и темная планета застыла под Редькиным. Еще никогда не было Коле так одиноко, как в эти минуты. Где-то жили папа и мама. Никто еще не догадывались о беде, приключившейся с ним. Возможно, они никогда больше не увидят сына, которого ждет смерть в холодных глубинах Вселенной.
«Ухожу из жизни…-Редькин вздохнул.-В сборную страны не попал, первой любви не испытал, ничего успел…»
Отчаяние охватило Колю, и, что скрывать, две слезы, пробежали по щекам Редькина-первая и последняя слабость за всю его сознательную жизнь. Я думаю, что никто нас не может осудить Редькина за эту минутную слабость. Позже он напишет в дневнике: «На почве, обильно политой слезами, мужество растет плохо». Но это позже. А пока полнейшее одиночество и соль скупых мужских слез.
Вдруг чей-то голос хрипло произнес по-английски:
I am glad to see you!* * Я рад видеть тебя! «англ.».
Коля подскочил от неожиданности и оглянулся.
На деревянном ящике сидел попугай Леро и деловито чистил перья. Трудно описать ликование нашего героя при виде друга. Он так прижал Леро к груди, что чуть не раздев вил его.
Попугай еле вырвался из Колиных объятий, взъерошенный и недовольный. Он был сдержанной птицей и не и переносил нежностей.
Поговорим о деле! — сказал Леро, усевшись на приборную панель.
— Но как ты попал в корзину? Коля.-Ведь я оставил тебя внизу.
— Там было скучно. Вдобавок, этот луч действовал мне на нервы.
Друзья помолчали.
Они летели на высоте пять тысяч метров, погруженные в свои невеселые мысли. Отправиться за помощью Леро не мог — слишком высоко они поднялись. А снизиться мешала неисправность. Скорей всего, трубка, по которой должен выходить газ из оболочки, засорилась, ведь Эдисон Назарович ее ни разу не чистил. Ко всему прочему, над воздухоплавателями нависла угроза голода.