Барокамера, вибростенд, тренажер — и так каждый день. Должен был лететь на Марс, но в последнюю минуту — приступ аппендицита операция, все пошло кувырком.- Редькин врал вдохновен но, сам не зная, зачем он это делает. Скорей всего, он сочинял из принципиальных соображений не желая уступать гостю. С космосом пришлось расстаться. Поручили испытывать новый воздушный шар…Что же еще было? Ночной полет неполадки в бортовом оборудовании, сильный боковой ветер меня понесло. Редькин вздохнул. До сих пор несет…

— подумать только, — пробормотал толстяк, — совсем еще ребенок — и столько пережил! — Он тревожно спросил:

— А как у вас с едой?

— С едой у нас туговато, ответил Редькин.

— Что же вы, Коля,- обиженно произнес Сид такой героический молодой человек, а жрать нечего. Я все могу вытерпеть кроме голода. Начинается головокружение, истощение , а потом смерть, он вздохнул, перевел глаза на попугая и оживился. — А может, нам ам-ам эту аляповатую птичку?

Леро, до этого момента не участвующий усмехнулся.

— А может, нам ам-ам румяного Йорика?- но поинтересовался он.

— Какая грамотная птица! — восхитился Прошу прощения за мою бестактность,

— Ничего,-снисходительно произнес Леро.-И на старуху бывает проруха,

Коля положил на стол колбасу, остатки хлеба и банку икры.

Сид безмолвно рассматривал пищу, затем удивленно спросил:

Что это? Еда! — ответил Редькин. Еда?!-опешил Котлетоглотатель.

Это патефон! — взорвался Леро, не выдержав глупых вопросов.

Толстяк слабо хихикнул, затем хохотнул сильней, и вот уже кабина заходила ходуном от его хохота.

Ой, не могу,- стонал Сид между рыданиями,- ой,

Глядя на его огромный живот, который сотрясался и шевелился, точно палатка, в которую забрался медведь. Коля тоже начал смеяться. Лишь Леро сидел спокойно, позволяя себе иногда усмехаться. Наконец толстяк затих.