Куницы-то - они злющие да кровожадные!

Хорошо ещё, что наш островок утром начал подплывать к берегу. Я и про капкан забыл, и про все опасности - стоял столбиком и глядел, как земля приближается.

"Только бы, - думаю, - вылезти на бережок, а там уж авось придумаю, что дальше делать"...

Вот уже виден луг зелёный, папоротник, кротовые кучки... Ещё немножко - и причалит наш остров.

Но тут новая беда стряслась. Наткнулись мы на мелкое место, на песчаную подводную горку; внизу зашуршало, заскреблось - и наш остров остановился.

Крепко мы застряли - даже сильный ветер не смог нас больше сдвинуть.

И самое обидное - до берега-то оставалось лапой подать! Всё до последнего листка вижу, а перебраться не могу: опять глубина начинается, прыгну в воду - и утону со своим капканом...

Днём началась гроза; в лесу многие деревья выворотило, и на нашем острове тоже упала сосна. Та самая, на которой Куница схоронилась.

Куница осталась цела, я видел, как она соскочила в воду, заколотила лапками и поплыла к берегу. Только - хвостик торчком! Очень было завидно, что я так не могу.

Вот и остался я на острове один-одинёшенек. Бояться теперь некого, но и надежды на спасенье тоже нет... Иногда птицы ко мне залетали, крысы водные наведывались... Но долго никто не задерживался, - все могли перебираться, куда захотят. Один я ковылял на трёх лапках, как привязанный. А корма на островке оставалось всё меньше и меньше, и я понял, что скоро придётся мне помирать голодной смертью.

VII

Я подстриг до корней всю траву, обгрыз даже противно пахнущий багульник, начал жевать сосновую кору... А дни шли за днями, и озеро не мелело, оставалось таким же глубоким. И по-прежнему отделяла меня от берега широкая полоса воды.

Я так ослаб, что уже и ковылять не мог, а только лежал на одном месте. Солнце пекло, а на моём островке теперь не было даже тени.

От жары и голода у меня все качалось перед глазами, и я не сразу заметил, что на берегу, над лесом, курится белый дым.