— Платите деньги за проезд — сам аробщик их не попросит! — весело объявил Ибрагим, и медяки со звоном посыпались в его смуглую ладонь.

Он давно уже из-за тесноты перебрался на самый передок телеги, но всё так же задорно распевал свою песенку. Парень с виноградом пристроил поудобнее на дне арбы свои корзины, достал из-за пояса тростниковую свирель, и полилась пронзительно звонкая мелодия в аккомпанемент песне. Песню Ибрагима подхватили остальные пассажиры, и никто не замечал, что маленький козлёнок поднялся на своих слабых ножках, уткнулся мордочкой в корзину и стал поспешно объедать крупные прозрачные виноградины.

Весело бежала по широкой дороге лошадь, так же крепко спал старый аробщик, и голова его качалась во все стороны. Но вот арба с шумом въехала на базарную площадь и остановилась.

Ибрагим соскочил на землю, потряс аробщика за плечо:

— Дядя Абдулла, проснись, приехали!

Старик проснулся, поглядел вокруг непонимающими сонными глазами и, приложив к уху руку, закричал:

— А?.. Чего?

Так вот почему он мог спать всю дорогу под громкую песню пассажиров! Аробщик Абдулла был глухой.

— Чего? Зачем арбу на базар пригнал? — рассердился он и, увидев слезавших с арбы людей, замахнулся было кнутом на Ибрагима.

Тот ловко увернулся и протянул старику медяки, на пальцах объяснил, что это плата за проезд.

— Вот спасибо, сынок, — обрадовался аробщик.

Но Ибрагим уже спрыгнул с арбы, помахал старику рукой на прощанье и смешался с шумной толпой. Через минуту он бойко зазывал покупателей:

— Кому пряжу!.. Дешево отдаю!

— Сколько просишь, сынок? — Женщина в чадре тронула его за плечо.

— Дёшево, мать... С тебя возьму две монеты. Бери, не пожалеешь. Что угодно можно сделать из этой пряжи. — хоть одежду, хоть ковёр.

— Беру, — не торгуясь, сказала женщина.