— Никуда не ехать! — заверил Хвостиков. — Знаете, маленькая зелененькая дачка? Вся еще терном заросла, одна крыша торчит? Вот там он живет. Все спешит, все торопится, сам по сторонам все так и высматривает… Он только дня два как приехал. Но я его сразу приметил. На пацанов так ласково поглядывает, чует, что они его разоблачат. Их всегда пацаны разоблачают. Не знает только, что я уже за это дело взялся!.. Так что поймаем его поскорее, да и все тут. И тогда спокойно можем заняться психическими опытами…
Дача, где проживал шпион, с виду ничем от других не отличалась.
— Ловко умеет маскироваться! — восхитился Хвостиков. — А вон он сам! Глядите лучше!
В конце улицы показался незнакомый дядька самой обыкновенной внешности; Мишка никогда бы его ни в чем таком не заподозрил. Он нес откуда-то яблоки и виноград в открытой корзиночке.
— Ишь ты, — яблоки ест! — удивился Люлик. — и куда ему столько яблок?
Хвостиков подумал и сказал:
— Наверно, у него там другие шпионы спрятаны. Их кормить.
— А что они делают там, взаперти? — спросил Мишка.
— Как «что»? Прячутся, чтоб их не поймали!
— Так все время и сидят?
— А что им? Для них это ничего не составляет. Сидят и сидят — тренируются для тюрьмы. Но, конечно, могут вылезти да чего-нибудь у нас в поселке натворить…
Шпион совсем уже приблизился и вдруг позвал:
— Ребята!
— Осторожней… — быстро шепнул Хвостиков, — будет на пушку брать…
— Чего вам? — крикнул дядька.
— Говорите, мы отсюда слышим! — И Хвостиков незаметно подмигнул ребятам: знаем, мол…
Тогда дядька подошел сам. Достал из корзиночки большущую кисть винограда и протянул ребятам:
— Хотите?
Хвостиков уставился на виноград, будто сроду его не видал. Сначала он разглядывал кисть с расстояния, потом подошел ближе и глянул на нее с одной и с другой стороны, потом отщипнул самую большую виноградину и начал жевать, сильно двигая губами и прижмурив глаза, как верблюд в зоопарке. Он оторвал другую виноградину, внимательно осмотрел, положил в рот и опять начал чмокать, морщиться и трясти головой, будто ел не виноград, а лимон. Точно так же он поступил с третьей виноградиной, четвертой… Когда на веточке осталось несколько жалких, сморщенных ягод, он сказал: