Катя переступила порог, едва не задев за низкую притолоку. За нею — Огуречная Лошадка. Она аккуратно потопталась на коврике из еловых веточек, чтобы стряхнуть с копытцев пыль, и присела возле Катиной ноги слева, как это всегда делают хорошо воспитанные собаки.

Старый профессор Хвостатов поспешил к ним. Поредевшие кисточки на его ушах слегка покачивались. Он протянул Кате чёрненькую с блестящими коготками лапку:

— Милости прошу, гости дорогие!

Он почтительно пожал Катины пальчики. При этом он поклонился, и кисточки его ушей слегка мазнули Катю по носу. Так же учтиво поздоровался он и с Лошадкой. А Лошадка, будто только и делала что ходила по гостям, не растерялась. Она согнула передние ножки и поклонилась, как цирковая лошадь.

— Добрый день, господин Хвостатов! Как поживаете? Хорошая погода, не правда ли?

Профессор удивлённо улыбался, и Кате очень нравилось, что его рыжий, местами полинявший хвост изящно повиливает от избытка доброжелательности, а пышный лиловый бант на шее очень идёт к бордовой бархатной куртке.

— Будьте как дома! Проходите, усаживайтесь на диван, пожалуйста! Я, видите ли, занят. Я сочиняю музыку… я сейчас… — И он сел за фортепьяно. — Это будет… — Он немного помедлил, подыскивая слова. — Это будет песенка без слов из детского сна для одной солнечной струны и птичьего голоса. Можно в полной тишине, можно с оркестром кузнечиков. — И он засмеялся, показав свои острые редкие зубки.

И Катя вспомнила: ну конечно, именно эту мелодию выводил там, над полем, жаворонок.

Прибежала Белка. Захлопотала, захлопотала… Запахло самоваром, крепким чаем, пончиками и мёдом.