Глаза её были мстительно сощурены. Быстро работали узкие челюсти, перетирая огурцы. Когда тётка Полина повернулась к своей корзине, Алексашенька гоняла по донышку последний огурец.

— Батюшки! Караул! — так и взвыла тётка Полина и накинулась на свою мучительницу.

Но та мотнула рогами и, волоча за собой верёвку, медленно затрусила прочь. Катя перестала есть крыжовник и подбежала к тётке Полине.

— Тётенька, не плачьте! — тянула она её за рукав. — Не расстраивайтесь так!

Тётка Полина перестала реветь, утёрлась рукавом и решительно надвинула шляпку на глаза.

— Ну всё! Теперь конец моим мучениям! Сегодня же продам тебя, злыдня! — Она погрозила кулаком уходящей к лесу козе. — Вот подою в последний раз, и всё!

Постепенно злость её прошла. Она посмотрела на Катю внимательно и вдруг радостно улыбнулась:

— Деточка! Это ты?! А где твоя Лошадка?

— Не знаю, — пожала плечами Катя. — Что-то не идёт.

— Ты её лучше ищи, лучше… Такую хорошую Лошадку. Ты позови её по-своему, ладно?

Катя послушно отдала свой крыжовник и сорвала травинку. Петушиный крик трижды прозвучал в тишине. Тётка Полина замерла, поглядывая на кусты. Огуречная Лошадка не отзывалась.

Она в это время стояла привязанная полотенцем к ручке двери. Повар гладил её, хлопал по спине, по бокам. Заглянул в тёмную глубину уха-листочка, раздвинул челюсти и осмотрел просвечивающееся бледно-зелёное горло, потрогал пальцем чистые зубки-зёрнышки.

— Тэк-тэк-тэк, — задумался он. — Сделаем вот что! — Он с грохотом приволок из сарая детскую ванночку. — Сперва тебя надо искупать в уксусе…

Не успела Лошадка и хвостом махнуть, как уже очутилась в ванночке и на спину ей полилось что-то едкое и кислое. Защипало глаза и стало трудно дышать.

— Потом посолить… — бормотал Повар, щедро натирая её зелёные бока солью, — и поперчить.