Дамы тут же подозвали третью женщину, соседку второй.

– Сюда, сюда, скорее!

– Что случилось?

– Тут мальчик немой! – затараторили обе наперебой.

Бублику ничего не оставалось делать, как тихонечко сбежать.

Свернув на соседнюю улицу и отбежав так далеко, чтобы сердобольные дамы его не догнали, он снова, не спеша, пошёл по городу, глазея по сторонам.

И снова попал в историю.

На этой улочке среди бела дня грабили лавочку. А, может, и не грабили, может, забирали награбленное.

Во всяком случае, хозяин и его помощник голосили “ГРАБЯТ!”, трое напавших вопили “СВОЁ БЕРЕМ, ХАПУГА!”, а зеваки стояли кругом и откровенно наслаждались зрелищем.

Ну и Бублик подошёл посмотреть – что он, рыжий что ли?

Предметом грабежа был длинный холщовый мешок, который тянули в лавочку хозяин и помощник с одной стороны, трое грабителей из лавочки на улицу – с другой.

Наконец мешок не выдержал и лопнул по шву. Из него на землю лавиной посыпались крохотные белые раковинки.

Отчаянные крики раздались с обеих сторон.

В это время подскочили городские стражи.

Троица, бросив мешок, смешалась с толпой зевак, а зеваки, сообразив, что развлечение кончилось, кинулись врассыпную. Бублик помедлил – и его за шиворот поймал один из стражей.

– А, это ты, поганец?! – рявкнул он.

– Нет! – гордо сказал Бублик.

А получилось обычное “ы”.

Пришлось удирать вместе со всеми, вырвав ворот из цепких пальцев.

“Ну, весёлый город Перекресток!” – подумал Бублик, вытирая пот улиц через пять.

Но дальше улочки пошли вроде бы поспокойнее: народу было мало, домики стояли не так тесно друг к другу.

А отдельные – так и вовсе обособились.

Они были построены на выпирающих из земли скалах и сверху гордо посматривали на соседей. Крутые витые лесенки вели с мостовой к крылечкам, висящим над головой.

Один из домиков особенно привлёк внимание Бублика: скала под ним напоминала голову старого моряка, изборождённого трещинами-морщинами, с усталым обветренным лицом, с плотно сжатыми, потрескавшимися губами. А на макушке, словно шапка, примостился дом.