— О, сделайте это, умоляю вас!

— Нужно только, чтобы она прошла промежуточные стадии, прежде чем снова станет очаровательной крысой, которая затем превратится в девушку. Так будьте же терпеливы, подчинитесь законам природы и доверьтесь…

— …вам, добрая фея!

— Да, мне! Я сделаю все, что смогу. Однако не забывайте: нам предстоит выдержать страшную борьбу. Принц Кисадор, хотя и самый глупый из принцев, — опасный противник, и если Гардафур вновь обретет волшебную силу до того, как вы станете супругом прекрасной Ратины, мне будет трудно победить колдуна, ибо он ничуть не слабее меня.

Фея и Ратэн какое-то время еще разговаривали, как вдруг услышали слабый голос — трудно было понять, откуда он шел:

— Ратэн, мой бедный Ратэн, я люблю тебя!

— Это она, Ратина! — воскликнул юноша. — О добрая фея, пожалейте ее!

Он словно обезумел: бегал по комнате, заглядывал под столы и стулья, открывал ящики шкафов, словно Ратина могла там спрятаться.

Фея жестом остановила его.

И тогда, дорогие мои, произошло нечто странное. На столе в серебряном блюде лежало полдюжины устриц, только что доставленных с мыса Самобрив. Посредине красовалась самая большая, красивая, выделяясь среди других блеском и совершенством раковины. И вдруг устрица стала расти, увеличиваясь на глазах, и наконец раскрыла створки. Из складок ее воротничка выглянуло обрамленное белокурыми волосами личико с огромными глазами, полными нежности, прямым носиком и алыми губками.

— Ратэн! Дорогой Ратэн!..

— Это она! — вскричал юноша.

Конечно же, то была Ратина, он сразу узнал ее. Ибо надо вам сказать, что в те далекие, волшебные времена живые существа могли иметь человеческие лица еще до того, как становились людьми.

До чего хороша была Ратина в своей перламутровой раковине! Настоящая драгоценность в драгоценном футляре!