Алеша отскочил от нее, споткнулся о стул и с криком полетел на пол.

— Что такое? Что случилось? — спрашивала прибежавшая на шум Марья Васильевна.

Она увидела и лежащего на полу Алешу, и стоявшую над ним со сжатыми кулаками Тасю, и пустую тарелку от земляники.

Она помогла подняться мальчику, потом спросила Тасю, указывая на тарелку:

— Разумеется, землянику съели вы?

Тася упрямо молчала.

— Признавайтесь, землянику съели вы! — повторила гувернантка.

Новое молчание.

— Ну, берегитесь, Тася! Мамаша узнает обо всем…

Она двинулась было к двери, но тут прозвучал нерешительный голосок:

— Извините, m-lle, землянику съел я!

Алеша, смущенно смотрел на Марью Васильевну.

— Вы, Алеша? Не может быть!

Тасе было странно и приятно в то же время это внезапное самообвинение Алеши.

«Вот глупый мальчишка! Берет на себя чужую вину! Тем лучше! Пускай! По крайней мере, это избавит меня от нового наказания», — беспечно решила девочка.

Но m-lle Marie, очевидно, не поверила Алеше.

— Землянику, положим, скушали вы, за что я вас прощаю, потому что вы гость, хотя это и очень дурно, — произнесла она с усмешкой, — а кто же заставил вас закричать так громко и упасть на пол? Вот что меня интересует. Не думаете ли вы уверить меня, что сами ударили себя или что-нибудь в этом роде? Тут, разумеется, не обошлось без вмешательства Таси! Она толкнула вас и за это не будет кататься с нами в лодке и до ночи просидит здесь одна… А вы ступайте к детям!

И, взяв Алешу за руку, Марья Васильевна вывела его из комнаты.

Тася снова осталась одна в гостиной. С минуту она стояла в раздумье, потом, крадучись на цыпочках, прошмыгнула в детскую и плотно закрыла за собою дверь, быстро опустила шторы на окнах и принялась за дело.