Мальчик оглянулся. Солнечный день показался тусклым, точно все туманы Балтики собрались над гаванью, видимость стала нулевой — как говорят моряки, когда из-за тумана ничего не видно, — и нельзя было ждать от жизни ничего хорошего.
Юнга встал, вытер глаза и побрёл по самому краешку стенки. За воротами Усть-Рогатки его след потерялся надолго.
Только к вечеру, голодный, усталый, с пыльными ботинками и грязными щеками, юнга Виктор Лесков появился у ворот Пароходного завода.
«НАКОНЕЦ ВЫ ЯВИЛИСЬ НА КОРАБЛЬ, ЛЕСКОВ»
Виктор миновал чугунные заводские ворота, медленно-медленно прошёл вдоль канала с его задумчивой чёрной водой и, едва волоча ноги, свернул к стенке военной гавани.
Увидев свой корабль, он насупился, уставился в землю и едва не повернул назад, но колебания продолжались недолго. Он нетерпеливо дёрнул плечом и почти побежал к сходням, решившись на всё, даже на встречу со старым командиром блокшива Фёдором Степановичем Левшиным.
Виктор жил на блокшиве, а этот блокшив был странным кораблём. Недаром население гавани в шутку называло его «индийской гробницей». От современных кораблей он отличался тем, что над его палубой громоздилось чересчур много неуклюжих надстроек и мостиков, а также тем, что он был выкрашен в чёрный цвет. Всё это придавало ему мрачный вид. Впрочем, старое судно и не имело никаких оснований для веселья.
Когда-то это был сильный броненосец,
Сначала новые корабли обогнали его по толщине брони и калибру орудий, затем оказалось, что старик не может ходить в одной колонне с новыми судами. Моряки, говоря о броненосце, начали добавлять: «Эта древняя калоша, эта черепаха».
Никто не удивился, когда штаб решил разоружить его и отправить на корабельное кладбище, где в ожидании разборки доживают век устаревшие корабли, где греются на солнце важные старые крысы и никогда не отбиваются склянки…