— Дракон! Дракон! Дракон!!! Откройте ворота! Дракон идет сюда! Огненный дракон!

И они промчались по полю в ворота города, и принцесса услышала, как ворота захлопнулись с громким стуком, и все дети скрылись из вида. Но по другую сторону поля изгородь из розового шиповника затрещала и стала ломаться, и что-то очень большое, сверкающее и ужасное потопталось с минуту в папоротниках, наполнявших ров, и снова скрылось в чащу леса.

Принцесса спустилась вниз и рассказала обо всем своей няне, а няня сейчас же заперла огромную дверь башни и положила ключ в карман.

— Пусть они заботятся сами о себе, — сказала она, когда принцесса стала просить, чтобы ее выпустили из башни и позволили пойти помочь присмотреть за детьми. — Моя обязанность — поберечь тебя, моя драгоценная, и я так и сделаю. Как я ни стара, я все же еще сумею повернуть ключ.

Что оставалось бедной принцессе? Сабринетта снова взобралась на верх башни и плакала каждый раз, как только вспоминала о детях и огненном драконе. Она, конечно, знала, что ворота города проницаемы для драконов и что он может войти в город, как только ему этого захочется.

Дети побежали прямо к дворцу, где принц пощелкивал своим охотничьим бичом, и рассказали ему, что случилось.

— Хороший спорт! — заметил принц и приказал сейчас же вывести свою свору гиппопотамов.

Он имел обыкновение охотиться за крупной дичью с гиппопотамами, и горожане не обращали бы на это особого внимания, если бы он не гарцевал по улицам города со всей сворой, прыгающей и ревущей от радости вокруг него. Когда он это делал, зеленщику, имевшему палатку с товаром на базарной площади, всегда становилось очень грустно; а продавец посуды, расставлявший свой товар на тротуаре, бывал разорен на всю жизнь.