В Лапландии стоял мглистый осенний день. В одном из чумов старая лапландка Пимпедора стоя варила кашу в котелке над очагом, а ее сын Пимпепантури, в ожидании еды, сидел без дела, уставившись на свои оленьей кожи пьексы. Пимпепантури был мальчик добросердечный и скромный, только чуточку недалекий и совсем не чуточку ленивый. Хирму очень хотел сделать из него колдуна, но из этого так ничего и не вышло. Пимпепантури больше любил есть и спать, нежели учиться чему-нибудь полезному…

— Пимпепантури, ты ничего не слышишь? — повернулась вдруг старая лапландка к сыну.

— Я слышал, как трещит огонь, а каша кипит и булькает в котле, — зевнув, ответил Пимпепантури.

— А разве ты не слышишь, как кто-то рычит вдалеке?

— Возможно, — согласился Пимпепантури. — Наверно, это волк, который тащит одного из наших оленей.

— Нет, — возразила старая лапландка. — Это возвращается домой отец. Ведь его не было целых четыре зимы, и теперь я слышу, как он рычит, будто дикий зверь. Должно быть, он очень торопится домой.

И в этот же миг появился в обличье тигра колдун Хирму с принцессой Линдагулль в зубах. Он положил ее на покрытый мхом пол чума и, приняв свой прежний облик, воскликнул:

— Жена, нет ли чего поесть? Я прибежал издалека.

Старая лапландка от испуга чуть не свалилась в котел, а придя в себя, пообещала ему вкусную еду, если он расскажет, где был все эти четыре зимы и что это за красавица кукла, которую он притащил с собой.

— Долго рассказывать, — отрезал колдун, — позаботься о нашей красавице кукле и дай ей теплого оленьего молока, чтобы она ожила и пришла в себя. Она знатная фрекен из Персии, она принесет нам счастье.

Но принцесса Линдагулль вовсе не умерла. Она не была даже ранена. Но она потеряла сознание от страха.

Очнувшись, принцесса увидела, что лежит в своем наряде из серебристой ткани на оленьей шкуре, разостланной на покрытой мхом земле в лапландском чуме. Выло темно и холодно; отсветы огня падали на тесные стены и старушку, поившую ее оленьим молоком. Принцесса подумала, что попала в подземные чертоги мертвых, и заплакала оттого, что она, такая молодая, отлучена от солнца Персии и роз благодатных садов Исфахана.