Разгневался крестьянин, на чем свет стоит среднего сына ругает. Да что поделаешь, коли и этот сын трусом уродился!
Минул год. Крестьянин опять сынов призывает и говорит младшему сыну Аскеладдену:
— Спрячься ночью за сеновалом и гляди в оба! Беда, коли опять у нас всю траву объедят да вытопчут.
— Так и быть! — отвечает Аскеладден. — Посторожу я травку на лугу!
Но больше ничего отцу не посулил и сразу же на луг стал собираться.
Тут братья как захохочут, чуть от смеха не лопнули.
— Это он-то травку постережет?! Ха-ха-ха! Мы и то не смогли, где уж Аскеладдену! Ему бы только в ящике с золой за печкой сидеть да греться! Замарашка этакий!
Аскеладден на их речи и внимания не обращает, в их сторону даже не глядит.
Только вечер настал, пошёл младший сын на сеновал, лёг на сено, но спать не спал, а все прислушивался. Час проходит, другой проходит; загремело вдруг, загрохотало — до того страшно!
«Э нет, меня не запугаешь, — думает Аскеладден. — Только бы хуже не было! А такое я выдержу! »
Немного погодя опять загремело, загрохотало, земля затряслась. Сено на сеновале так ходуном и ходит.
«Э нет, меня не запугаешь! — думает Аскеладден. — Только бы хуже не было! А такое я выдержу! »
Вскоре опять загремело, загрохотало, земля затряслась, стены и крыша сеновала задрожали, вот-вот рухнут! Потом вдруг все стихло.
«Верно, скоро опять загремит! » — решил Аскеладден.
Однако кругом по-прежнему тихо-претихо было. И чудится вдруг ему, будто у самых дверей сеновала конь ржёт. Подкрался Аскеладден к дверям, в замочную скважину глянул и обомлел: там и впрямь конь осёдланный стоит, сено жуёт. Такого рослого, ухоженного, откормленного коня Аскеладдену видеть не доводилось. А на спине у коня доспехи рыцарские медные будто солнышко сверкают.