Он уже давно понял, что рассчитывать ему больше не на кого.

* * *

В огромном кожаном кресле в позе отдыхающего тюленя развалился мужчина лет пятидесяти пяти на вид. Весь его облик излучал силу и власть. Рубашка на волосатой груди была расстегнута, и под ней были видны синие купола. Количество куполов — количество судимостей. На нескольких пальцах и на правой кисти остались шрамы от сведенных татуировок.

По обеим сторонам от властного мужчины сидели молодые парни. И одному, и другому было лет по тридцать. Все трое смотрели криминальную хронику. Когда передача закончилась, старший щелкнул «лентяйкой» и посмотрел вначале на одного парня, потом на второго.

— Ну что, звезды экрана? — процедил. — На хрена засветились? Мусорне захотели о себе напомнить? Чтобы они о вас не забывали? Вам этот головняк нужен? Или гуси улетели,

— Это все она, — промычал Лопоухий. — Гадом буду, она…

— Она нас… — Кактус задумался, подбирая нужное слово, — приворожила!

— Да, Иван Захарович, — тут же поддакнул Лопоухий, — она как начала сладким голосом…

— Не гони пургу!

— Мы с Кактусом как заговоренные… Гадом буду! Даже не в курсах, как так могло получиться…

— Зато я в курсах! — рявкнул старший, но тут же успокоился и произнес в задумчивости:

— Без этой стервы, думаю, не обошлось. Серега один бы не потянул. Все беды в этой жизни от баб…

— Да, Иван Захарович, — тут же поддакнул Лопоухий. — Все зло от них.

— И о чем думал Господь, когда создавал Юлию Смирнову? — произнес Кактус.

— Да Господа там и близко не было! — расхохотался тот, кого именовали Иваном Захаровичем. — Отвернулся Господь, и тут же за дело взялся дьявол.

— И она свалилась на наши головы, — сказал Лопоухий.

— Что прикажете, Иван Захарович? — спросил Кактус.