Начать с того, что бабушка жила не в городе, а в деревне, на берегу моря. К этому стоит добавить, что Ольга Владимировна умела угадывать погоду: как говорила вечером, так утром и выходило. Понимала она, между прочим, и птичий язык. Однажды Настя случайно разбила вазу, а осколки закопала за сараем. Никто об этом не узнал, кроме бабушки. Когда же Настя удивилась ее догадливости, Ольга Владимировна ответила: "А мне сорока обо всем рассказала. Она известная ябеда". Наконец в целом свете не было человека добрее бабушки.

"Как я сразу не догадалась! Никакая я не обыкновенная девочка, а самая настоящая фея. Фея Анастасия Прекрасная!" подумала Настя и вдруг почувствовала себя так, словно только что прочла какую-то чудесную сказку, мудрую и радостную, с которой все сказки начались и, зная которую, другие сказки читать уже не надо.

Глава пятая. БЕЗ НАЗВАНИЯ, НО САМАЯ СТРАШНАЯ

Настя вышла из чуланчика и, распахнув дверь папиного кабинета, безбоязненно вошла в него.

Была суббота, поэтому папа работал дома. Он сидел за столом и перебирал карточки с иностранными словами.

- Настя?.. Кто позволил тебе зайти сюда? - спросил Юрий Дмитриевич и строго посмотрел на дочь.

Но Настя ему не ответила, подошла к книжной полке, сняла несколько книг со сказками и ушла в чуланчик.

Там она разложила книжки, сверху опустила на них руки и как бы зарядилась сказочной силой. Потом стремительно вернулась в отцовский кабинет.

Остановившись напротив Юрия Дмитриевича, она уставилась отцу в правый глаз, протянула вперед ладони, зачем-то задержала дыхание и с ненавистью стала произносить про себя заклинание, неожиданно словно само собой родившееся у нее в голове:

"Убирайся, злая Невидимка! Убирайся, жадная мачеха! Убирайся, разбойница и трусливая ябеда!.."

- Да что же это за безобразие?! - вдруг испуганно воскликнул Юрий Дмитриевич, выронил карточку, которую держал в руке, и Насте показалось, как что-то словно отделилось от папиного правого глаза: то ли брызнуло, то ли выпало, то ли вылетело из него.