На столе громоздился довоенный вентилятор с бакелитовыми переключателями; настольная лампа 50-х годов; современный телефон с автоответчиком… Люди считали, что меблировка нарочита и иронична, хотя на самом деле помещение я взял в аренду у библиотеки, мебель и миссис Ллантрисант достались мне в придачу. Наружный замок на двери туалета остался от тех времен, когда там хранили разные щепетильные предметы, вроде книжек по анатомии и «Цветного атласа глазной хирургии». В дешевых стоячих рамках на столе – две фотографии. Черно-белый снимок моих отца и матери на продутой ветрами набережной в Лландудно 1950-х годов. Мой отец, румяный, набриолиненный, клонится навстречу ветру – прикрывает собой молодую жену, а моя мать, вечная невеста, улыбается и не ведает, что умрет через год. Другая картинка – размазанный «кода-колор» Марти, моего школьного друга, которого отправили в метель бежать кросс, и он больше не вернулся. Кроме них, в комнате имелась всего одна фотография, на стене рядом с дверью – портрет моего многоюродного прапрадедушки, Ноэля Бартоломью, чудака и романтика викторианской эпохи; шальной ген предрасположенности к безмозглому рыцарству я унаследовал от него. По флангам от прапрадедушки Ноэля, глядя друг в друга, висели две карты, одна – Аберистуита и его окрестностей, другая – острова Борнео.

– Я раньше у частного сыщика никогда не была.

– Не ждите ничего особенного.

– А что в сундуке?

– Лоции Южно-Китайского моря, бирманский культовый головной убор и высушенная голова.

У нее перехватило дыхание.

– Правда?

– Правда.

– Это остров Калди?

– Нет, это Борнео.

Она умолкла, прикусила губу и сказала:

– Вам, наверное, интересно знать, зачем я здесь?

– Есть немного.

– Говорят, вы лучший частный сыщик в городе.

– А про других вам рассказывали?

– А что с ними?

– Их нет.

Она улыбнулась:

– Так вы тем более лучший. В любом случае я хочу вас нанять.