Тело Тани лежало в ванне – бледное, скрюченное, с пробоиной в голове. Девушка была одета и обута – то есть мыться у меня, вернее, у Марины, не собиралась. Это было все, что я успела заметить, перед тем как меня стошнило в общем туалете, где я потом заперлась и отказывалась выходить, несмотря на призывы милиционеров. Мне казалось, что здесь, в ванной, безопасно: окна нет, дверь крепкая – лучше уж здесь посидеть, пока все не закончится. Это же не может длиться вечно? Или может?..

– Маш, я понимаю, тебе сейчас тяжело, но открой на хрен эту долбаную дверь, а то мы здесь точно все рехнемся и переубиваем друг друга, – стонал за стеной Леша.

И тут во мне что-то сломалось. Я отперла замок и, рыдая, бросилась ему на шею.

Дальше был кошмар. Нас всех отвезли в отделение, долго там мучили, но потом все-таки отправили обратно под присмотром участкового, который должен был следить, чтобы мы не сбежали. Я оказалась самой слабой: добравшись до дома, просто рухнула в гостиной и заснула – сил моих больше не было жить на этом свете. Проснулась в темноте и тишине – все разошлись, а мне, как назло, захотелось с кем-нибудь поговорить. Хоть с кем-нибудь. Я подошла к телефону и уткнулась взглядом в свою записную книжку. Ура! Вчера мы заказывали суши – я звонила в любимый японский ресторан и, к счастью, не убрала книжку в сумку, которая была наверху, а уж туда я бы ни за что не пошла.

Л. Мне нужна Светочка Левитина – самый разговорчивый человек на свете. Леньчик. Что за Леньчик? Какой Леньчик? Откуда у меня телефон Леньчика – домашний, рабочий и мобильный? Лаура… Леонтьев… Лара… Боже, кто все эти люди? Я сошла с ума? Не узнаю своих знакомых?

Я принялась листать книжку. Никого не знаю. Никого! Наконец догадалась открыть первую страницу. Константин Андреевич Троицкий. В экстренном случае обращайтесь… Какой такой Константин? Костя! Это его книжка! Такая же, как у меня! Но, извините, откуда у него телефон Леньчика? И не один, а целых три? Может, он записал его вчера? Нет! После Леньчика еще пять или шесть телефонов… Что за дела?