Уверенно держась за руль, Денис делился последними новостями. Точнее, не делился - вываливал на свежую гордеевскую голову все, что за последние две недели накопил в своей. И тем самым откровенно ловил кайф, созерцая информационную отсталость своего друга, когда тот то и дело выкатывал глаза и ронял подбородок, по-детски реагируя на ту или иную историческую новинку.

Впрочем, Денис был удивлен не менее: такого прожженного волка, каким был Гордеев, пронять какой-либо словесной белибердой было практически невозможно, а тут - на тебе - бесплатный аттракцион.

- Стоит только на несколько дней среди рабочей недели уйти в какие-нибудь горы, - хладнокровно резюмировал Денис, - как ты моментально превращаешься в социально недействительного гуманоида.

- Чего-чего? - вытаращился Гордеев.

- Пространственно-временной интенсив, очередная классовая утруска, смена парадигм...

- Эй, Ландау! - перебил Гордеев. - Откуда у тебя в голове вся эта каша?

Денис окинул Гордеева коротким взглядом:

- Хотя само понятие "гуманоид" здесь совершенно теряет смысл.

- Нет, вы на него только посмотрите. Что с тобой случилось?

- А с тобой?

- Поговори мне еще, - сказал Гордеев, сдерживая улыбку. Разбазарился.

Денис с сожалением покачал головой:

- У тебя там, в твоем Неаполе, даже радио не было, что ли?

- Представь себе - не было. Голова как горный хрусталь - ни соринки, ни пылинки. Словом, чистая доска, табула раса, как выражались древние римляне.

- Да ну?

- Ага, она самая.

- Так мы сейчас эту самую чистую доску маленько подмараем.

Денис ткнул пальцем в автомагнитолу, и в динамиках заиграли позывные радио "Свобода".

Новостная сводка почти слово в слово повторяла все то, что пять минут назад закончил исторгать из себя Денис. Однако даже он сбавил скорость и встроился в крайний правый ряд, когда дикторский голос доложил: