Луиза понимающе кивает.

— Я тоже не помню свою маму. Раньше у папы на рояле стояла ее большая фотография. Но один раз он увидал, что я ее рассматриваю, и на другой день фотография исчезла. Наверно, он запер ее в свой письменный стол.

Куры квохчут. Охотничья собака дремлет. Маленькая девочка, у которой нет отца, и вторая, у которой нет матери, вместе пьют лимонад.

— Тебе тоже девять лет? — спрашивает Луиза.

— Да, — кивает Лотта, — четырнадцатого октября будет десять.

Луиза застывает на месте.

— У тебя день рождения четырнадцатого октября?

— Четырнадцатого октября.

Луиза наклоняется к ней и шепчет:

— У меня тоже!

Лотта цепенеет.

За домом кричит петух. Собака, раскрыв пасть, хватает пчелу, жужжавшую возле самого ее носа. Из открытого кухонного окна слышно, как поет жена лесничего.

Обе девочки, точно загипнотизированные, смотрят в глаза друг другу. Лотта, с трудом сглотнув, хриплым от волнения голосом спрашивает:

— А где… где ты родилась?

— В Линце, на Дунае.

Лотта облизывает пересохшие губы.

— Я тоже!

В саду совсем тихо. Только верхушки деревьев шевелятся. Вероятно, это судьба, пролетая над садом, задела их своим крылом? Лотта медленно произносит:

— У меня в шкафу есть фотокарточка моей… моей мамы.

Луиза вскрикивает.

— Покажи!

Она за руку стаскивает Лотту со стула, и они мчатся прочь из сада.

— Эй! Эй! — раздается чей-то голос. — Это что за новая мода? Выпить лимонад и не заплатить! — возмущается жена лесничего.

Луиза пугается. Дрожащими пальцами она вытягивает из кошелька многократно сложенную бумажку, сует в руку лесничихи и бегом возвращается к Лотте.

— Сдачу возьмите! — кричит им вслед лесничиха.

Но девочки ее не слышат. Они бегут, словно спасаясь от погони.