С вилкой в руках она замирает на месте. Что же такое она искала? Ах да, мускатный орех и терку! Боже, а что это мирно лежит на столе рядом с поваренной книгой? Зелень для супа! Вот так так, ее же надо еще помыть, почистить и положить в бульон. Вилку в сторону, взять в руки нож! А может, мясо уже готово? Да, а где же тертый орех и мускатка? Что за чепуха? Где мускатный орех и терка? Зелень нужно помыть под краном. А морковку еще и поскоблить, ай, да хорошо бы и не порезаться при этом! Если мясо уже мягкое, его надо вынуть из кастрюли. А чтобы процедить бульон, нужно сито. А через полчаса придет мама! За двадцать минут до ее прихода следует засыпать лапшу в воду! А во что превратилась кухня! А мускатный орех… А сито… А терка… А… А… А…

Луиза опускается на кухонный стул. Ах, Лоттхен, как нелегко быть твоей сестрой! Отель «Империал»… Надворный советник Штробль… Пеперль… Господин Франц… И папа… Папа… Папа…

А часы знай себе тикают.

Через двадцать девять минут придет мама! Через двадцать восемь с половиной! Через двадцать восемь! Решительно сжав кулаки, Луиза поднимается со стула, готовая к новым подвигам. И при этом бормочет:

— Подумаешь, невидаль!

Но готовка это такое дело… Решимости может хватить, чтобы прыгнуть с высокой башни, но чтобы приготовить лапшу с мясом, недостаточно только силы воли.

И когда фрау Кернер, утомленная после целого дня суеты, возвращается домой, то застает не улыбчивую хозяюшку, а вконец несчастное, вконец измученное, слегка пораненное, сбитое с толку, подавленное существо, с искривленными плачем губами, которые шепчут:

— Ты только не ругайся, мама, но я, кажется, разучилась готовить!

— Но, Лоттхен, разучиться готовить просто невозможно! — удивленно восклицает мать. Однако удивляться некогда. Прежде всего, надо осушить детские слезы, попробовать бульон, вытащить переваренное мясо, достать из буфета тарелки, приборы и многое-многое другое надо еще успеть.