Ночь темна, и кажется всё — крадётся кто-то вдоль забора.

Кинешься, тявкнешь, — нет никого.

Или хвостом по земле застукает, по-собачьи; нет никого, а стукает…

Ну, с тоски и завоешь, и подтянет вон там, за амбаром, зальётся чей-то тонкий голос.

Или над поветью глазом подмигивать начнёт, глаз круглый и жёлтый.

А потом запахнет под носом волчьей шерстью.

Пятишься в будку, рычишь.

А уж жулики — всегда за воротами стоят, всю ночь.

Жулика не страшно, а досадно — зачем стоит.

Чего-чего не перевидишь ночью-то… охо, хо…

Пёс долго и сладко зевнул и по пути щёлкнул муху.

Поспать бы.

Закрыл глаза, и представилась псу светлая ночь.

Над воротами стоит круглый месяц — лапой достать можно. Страшно. Ворота жёлтые.

И вдруг из подворотни высунулись три волчьи головы, облизнулись и спрятались.

«Беда», — думает пёс, хочет завыть и не может.

Потом три головы над воротами поднялись, облизнулись и спрятались.

«Пропаду», — думает пёс.

Медленно отворились ворота, и вошли три жулика с волчьими головами.

Прошлись кругом по двору и начали всё воровать.

— Украдём телегу, — сказали жулики, схватили, украли.

— И колодец украдём, — схватили, и пропал и журавль и колодец.

А пёс ни тявкнуть, ни бежать не может.

— Ну, — говорят жулики, — теперь самое главное!

«Что самое главное?» — подумал пёс и в тоске упал на землю.

— Вон он, вон он, — зашептали жулики. Крадутся жулики ко псу, приседают, в глаза глядят.

Со всею силою собрался пёс и помчался вдоль забора, кругом по двору.