- Все равно нельзя людей бить! Все равно нельзя! - на одном дыхании выпалил мальчуган и вдруг заплакал, уткнувшись лицом в коленки и вздрагивая.

Сергею стало жалко пацана, захотелось успокоить его.

- Да брось ты, чудак-человек, - сказал он ласково. - Подумаешь, беда какая. Главное, за дело получил... Ты мне лучше скажи, сумеешь сам заклеить колесо?

Паренек мотнул головой.

- Эх ты, самодеятельность!.. Ну ничего, не волнуйся. Починим твою машину. У нас с тобой теперь много времени.

Через полчаса стало совсем темно. Но Сергей уже успел заклеить камеру и развести костер из сухих сучьев и лапника, которые натаскал мальчуган. Тот хорошо потрудился и теперь сидел довольный на бревне у костра, охранял огонь. Сергей приволок из леса три сухие елки, проверил камеру, лежавшую под прессом - между двумя валунами, - и подсел на бревно к пацану.

Ночь была тихой, пустой, теплой. На душе у Сергея тоже стало тихо и пусто. Он удивился этой неожиданной тишине.

Они смотрели на огонь и молчали. Мальчуган безмятежно улыбался, видимо, радуясь благополучно завершавшемуся приключению, а Сергей стряхивал с себя сухие иголки, ловил их на лету в кулак и бросал в костер.

- А ведь мы друг другу не представились, сэр, - вдруг сказал Сергей и подмигнул пацану. - Как тебя зовут?

- Вова.

- Владимир, значит... Очень приятно, а меня Сергей. Ну вот и познакомились... Так откуда же ты все-таки взялся на мою голову? А, Владимир?

- Из Едрина.

- Это я уже слышал, что из Едрина. А здесь-то ты как очутился?

Вовка дотянулся рукой до кучи хвороста, взял несколько сухих веток и, ломая их о колено, подбрасывал в костер.

- А я в Видясиху ездил, - деловито ответил он.

- А далеко ли отсюда эта самая Видясиха, позвольте полюбопытствовать?